作词 : Вакуленко В.М. 作曲 : Вакуленко В.М. Где-то на окраине Москвы в старой хрущаге, Там, где страшно и не стоит ждать пощады, Там, где печаль и этот мир на хую вращали, Там, где не стоит залётным светить своими щщами, На пятом этаже жил простой парнишка Сеня. Жил от воскресенья к воскресенью. Жил он не один, жил с ним попугайчик. Крупный попугайчик – попугайчик-бугайчик. В холке где-то сантиметров тридцать. Зеленая, цветная такая, нарядная птица. И имя у попугая было Пафнутий… Так вот, ближе к сути… Сеня пришел домой, перед глазами – открытая клетка. На балкон открыта дверка… Где ж ты, детка? Сеня тщетно ищет Пафи, Расклеил по району где-то двести фотографий. Но базар не о Сене, сказ про птицу. Пафнутий быстро определился. Россия-матушка, суровый климат, но был май. А Пафнутий был совсем не промах попугай. Час лёту с ветки на ветку, Пасёт попка поляну, тут нужна разведка. Запалил попка свалку, оттуда хуйнёй фонило. Но попка не стал ныть, как терпила. На свалке – суета, пернатые дербанят объедки. Памфил, манерно расправив крылья, слетел с ветки. Че поймали тишину, але, пернатые? Кто у вас тут, ну типа папа, за главного? Птицы, прихуев, молчали, топтались с лапки на лапку. Это чё за гусь? Непонятка! Тут старый чёрный ворон прокряхтел негромко с хрипотцой: Меня зовут Вова, зовусь Мусорным отцом. А ты чё, цветной, клювом водишь? Коготками нашу землю топчешь, сдохнуть хочешь? Птицы начали сжимать кольцо. Подлетела сорока Яжмать и её пять птенцов. Попка понял – обстановка накалилась. Ау, Володя, выдуй воздух, вы бы лучше осадились. Я ж без злобы, так сказать, по свободе я залетный. Меня сюда продали из Амазонки. Первое время жил у братвы в Орехово-Зуево. Потом меня проиграли в картишки Гие Беззубому. Он меня подарил карманникам из Питера. Они меня на Невском для отвода показывали зрителям. Я у Дёмы три годика прожил, как один день. Ребята они ровные, так что с темок и мне был грев. Потом их приняли к себе, меня забрал следак. Короче, поселил меня он в кабинете у себя. Что ж, ребятки, сели и я, как все, сел. Пил водичку из крана, пока мент строчил досье. Да, два года – это не на лагерь ходка. Но кабинет мента – не рай, а тут хорошая погодка. Я в клетке, а стажер-растяпа плохо закрыл клеточку. И я – опачки – из форточки на веточку. Ворон слушал внимательно, щуря чёрный глаз: Так это ж ты был в Питере, а как у нас? Не торопись, родной, слухай дальше… Добирался своим ходом я по России-матушке. А у себя на родине, там, в Амазонской пойме, Жили жирно, пили сыто, ели вдоволь мы. Чё уж тут таить, мы там стояли круто. Под контролем зёрна, овощи и фрукты. Там за меня знали все, все были в курсе. И мы держали всё под контролем, так сказать, коготок на пульсе. Вот такой вот диафильм «Тёплые тропики»… Ну а вы тут как живёте, ходите, чем печки топите? Воробьи и голуби смотрели завороженно. Володя Ворон спросил: А ты случаем не зараженный? А то у прошлом годе к нам залетел один, Завез с собою иностранный птичий грипп. Знаешь, тут померло немало хороших птах. А то мы тебя быстро пустим на потроха. Памфил вспылил: Да ты чё, опомнись, черный! Не сморкаюсь, не кашляю, здравие в добром. Володя молвил: Ладно оставайся пока что с нами, я тут самый главный – Чёрный папа. Все темы и терки только через меня. Так что не мути воду, чтобы фарт не разменять. Памфил освоился достаточно быстро, Сколотил свой коллектив авантюристов: Синица – бикса, голубь – связист, Воробей – щипач и дрозд – старый аферист. Дела у них попёрли в гору, Мутили делишки, ровно уделяли ворону. Требили мусорные баки за макдональдсом. Была стрела с залётными поцами, их покоцали. Бригада у Памфилия серьезно окрепла, Подтянулись два дятла из Жулебино. Подтянулись из центра голуби-мутанты. Мол, заебало без понта гадить на куранты. Счетоводом поставили старого Кенара, Его птицы уважали и свято верили. Он легко пятизначные числа обрабатывал в уме. Свалка – это школа жизни, такой вот, блять, ЕГЭ. За лето у Пафи набралось нехуёво добра. Эта новость дошла до старого чёрного ворона. Вову задушила зависть, чёрная, как перья. Говорит, нет у меня к попке доверия. Сидит, рамсит, пыхтит, толкует с птицами: Интересно, братва, сколько там от нас крысится? Вызвал ворон попугая на рамс. Говорит: Хуёвый тут у нас кладётся пасьянс. Есть у меня подозрение, шо ты крысишь общее. Раньше уделял, попка, намного больше ты. Ворон разошелся, пылит, катит на попку: Шо же ты, животное, решил всё хавать в одну топку? Я ж тебя удавлю, как цыплёночка. Почувствовали птицы – близится концовочка. Собралась публика, ебать, так эпично рамсить. Попугай или ворон? Птичий UFC. Пафнутий, погодя, набрал воздуха, пихнул в обратку: Слышь ты, черножопая куропатка! Слышь ты, курносый, я те клюв вырву! Я ж тебя живого общипаю и к петухам выкину. Я ж тебя на вертеле буду жарить, как цесарку. Я ж тебя, хуйлуша, заземлю на вечную посадку. Ворон ринулся в атаку первым. Завопили птахи, полетели перья. Дрозд принимал ставки, разделились мнения. Одни за ворона, остальные в попугая верили. У ворона удар лютый. Клюв – молот. Но попугай не лыком шит, в ответку долбит. Да и ворон уже не молод, хули, годы… У попугая упало забрало, нет назад ходу. Синица голубю шепчет: Что ж теперь будет? Всё пропало, кто теперь за нас врага клюнет? Голубь приобнял синицу крылышком: Вот оно как, матушка, видишь как… Схватка закончилась поздней ночью. Попугай перебит-переломан, ворон порван в клочья. К утру от ран зажмурились оба. А на свалке той жизнь пошла дальше своим ходом…